сапогом, и оставался в том же поселке, где
ему отказали в работе, полагая, что «каждый сверчок должен знать свой шесток».
Он был очень честолюбив, тяжело переживал неудачи, и ему казалось, что родители
имеют право оттолкнуть его за то, что он не может проявить себя так, как
другие. Мы многократно пытались понять эту взаимосвязь и старались рассеять его
бредовые представления путем реальных испытаний. Однако переживание упомянутой
выше неудачи подверглось у него болезненной переработке. Он поступил на лечение
в состоянии подавленности и говорил с горечью и вызовом: «Вы, наверное, снова
мне скажете, что моя встреча на вокзале с человеком, который был одет в
изорванный костюм, точь-в-точь как мой лучший костюм, того же цвета
и материала, – чистая случайность, а не ясный и недвусмысленный намек на
то, что я отверженный и опустившийся человек?» Мы смогли быстро объяснить с
психодинамической точки зрения и его бредовую переработку пониженной
самооценки, и ее психодинамические основы. Мы видим, как близко соседствуют
друг с другом предрассудки и бредовые представления, и мы можем с достаточным
основанием говорить, что предрассудки могут перейти в бред – они так же
аффективно насыщены, их носители так же не готовы подвергать свои убеждения
реалистической проверке и с трудом их корригируют, как пациенты крепко держатся
за свои бредовые представления. Нечто напоминающее такую подозрительность мы
можем наблюдать у себя в периоды душевного смятения, в состоянии
непереработанного страха или при переживании чувства вины. В период Третьего
рейха любые лица, высказывавшиеся против партии и власть предержащих, часто
вызывали подозрение: не являются ли они опасными врагами, провокаторами из СА
или СС, и не достаточно ли даже услышать высказывания, чтобы быть
интернированным в концентрационный лагерь
<< назад
вперед >>
